Во-первых, содержат их в экологически благополучных местах. Ценится свежий горный воздух, считая вода с тающих шапок вулканов, а также красивый вид для услаждения коровьих глаз.


Во-вторых, бурёнки пользуются определенными льготами. Так, например, они не платят за проход в национальные парки. Единственная беда — иногда приходится пропускать без очереди гринго: гринго платит деньги потому должен пользоваться хоть какими-то преимуществами. Да и в принципе гринго должен чувствовать, что он главнее коровы, хотя чилийцы с этим не согласны.

Ну и в-третьих, как можно оставаться невкусной бурёнкой, когда тебя пасут такие мачо…

    Информация к размышлению.
Заправки в Чили – разговор отдельный. Обычно присутствует четыре вида топлива: 95, 98, дизель и, как ни странно, керосин. Для чего он там нужен в промышленных масштабах, я не понял, вроде турбореактивных артефактов на дорогах замечено не было. Массовой малой авиации тоже не видел. Но факт остается фактом – керосином торгуют.
В большинстве случаев заправщик предложит вымыть стекла. Если он пытается уклониться от сей почетной обязанности, надо вежливо намекнуть ему: «лавадо!» Он улыбнется и притащит ведро со скребком. Качество варьируется от добросовестности исполнителя.
Все общение сводится к следующим магическим фразам: «нуэнто синко» – «девяносто пятый», «фулль» – «полный бак» и «лавадо» – уже упоминал. Стоимость литра «девяносто пятого» около 580 песо, то есть в районе евро. На крупных трассах качество топлива сомнения не вызывает, но в захолустье на заправке той же системы «Copec» (сразу же поименованной нами «Копец») могут залить нечто, от чего тяжелая вонь бензина будет висеть в салоне, особенно радуя находящихся в машине на затяжных подъемах.
Чаевые оставляли всегда, от 500 песо до тысячи. Нормально принимают к оплате карты, хотя единственная попытка провести махинацию с кредиткой случилась именно на заправке: сначала райфайзеновская виза долго не хотела читаться, потом я обратил внимание на сумму, которую вводит мужчина в униформе «Шелл». К счастью, даже в темноте удалось разглядеть цифры на мунтом экранчике терминала. Надо отметить, что счетчик на колонке показывает литры с точностью до тысячной доли, соответственно количество топлива, отображаемое на индикаторе, выглядело как «40.000». Цена была указана чуть выше: «23.440», что-то вроде этого. Заправщик настойчиво пытался набрать на терминале именно 40 000, что было неадекватно как по запрашиваемой сумме, так и по поведению субъекта. Ругаться было тогда лениво, поэтому я схватил его за рукав, подтащил его к колонке и, ткнув пальцем в графу «цена», на своем отличном испанском спросил:
- Сеньор, эста пеаже?
Сеньор стрельнул глазами по сторонам, лучезарно улыбнулся и воскликнул:
- Си, сеньор! Сенк ю!
Очевидно, он благодарил меня за то, что я вовремя обнаружил его оплошность. Чек мне выдали на реальную сумму.

    В планах на день было посещение как минимум двух национальных парков. Первый из них – Лланос де Шале, расположенный на берегу океана.Пятьдесят километров в сторону города Хуаско, малозаметный отворот, проезд между двумя заборами, и начинается грунтовка, ведущая в парк. Стрелка измерителя качества дорожного покрытия колеблется в пределах от «с пивом потянет» до «жопа небольшая». Тем более странно видеть запрещающие знаки. На берегу стоит абсолютно пустая деревушка, пейзаж радует белым песком пляжа, черными камнями скал, синим морем и пенным цветом пены. Указатель услужливо сообщает, что местность имеет названии «Плайя бланка» – Белый пляж. Океан неспокоен, несколько прохладно, хотя в полусотне километров отсюда на асфальте вполне можно жарить яичницу-глазунью.
- Лама! – раздается мой вопль.
- Где?!
- Вон!
- О-о-о!!! – слышится справа предоргазменный крик.
    Далее начинается действо, напоминающее погоню Шарика за кроликом. Иду к ламе – лама пугается и разрывает дистанцию. Вспоминаю, что к животному надо подкрадываться так, чтобы ветер дул от него к тебе. Пытаюсь определить направление ветра, лама смотрит на меня с интересом. На ветер ей наплевать, на расстояние хорошего фотовыстрела она меня не подпускает. Маша отбивает серии. Фокусного расстояния в 300 (а с учетом кропа и все 450) миллиметров, не хватает. Я пытаюсь совершить обход, поднимаюсь на холм и, глядя под ноги, понимаю, что ламосы здесь ходят часто, явно периодичнее туристов. Где-то читал, что животное отнесется к фотографу лояльно, если обмазаться его экскрементами. Но я все же фотолюбитель, а не тронутый на голову фанатик, крайних мер стараюсь избегать. Аккуратно высовываю объектив из колючек и успеваю увидеть только филейные части четырех ламосов. Из чего делаю вывод: лама – зверь пугливый. 
Еще пара остановок на фотоохоту, и это начинает надоедать. Дорога забирает на восток, уходя обратно к Панамерикане. Флора, состоящая преимущественно из смешных кактусов разных форм и размеров, постепенно сходит на нет. На некоторое время под колесами шелестит асфальт, но наш путь лежит к противоположному край страну – национальному парку Трес Крусес (Три креста). На покрытии появляются ямы. Держим путь по карте, сворачивая на дорогу, обозначенную черно-зеленым пунктиром.

    Информация к размышлению.
В отличие от той же Испании, где в свое время был куплен атлас автодорог, по которому можно было доехать до самой задрипанной пердяевки, уровень картографии в Чили оставляет желать лучшего. Наблюдаются проблемы как с масштабированием, так и с привязкой населенных пунктов на местности. Особенно часто это замечалось именно на сугубо второстепенных дорогах. Очевидно, составители карты решили, что нет большой беды, если деревни поменяны местами или вообще обозначены с другой стороны дороги – все равно чужая машина там проедет раз в пятилетку, а местные и без карты не заблудятся.
Обозначения же дорог сделаны без явной системности: угадать, какого качества окажется та или иная торная тропа, помеченная на бумаге, невозможно. Во всяком случае, единственное, что удалось понять, так это именно на счет этих «черно-зеленых» проселков, по которым пришлось покататься довольно много: та дрянь внизу, что сжирала резину на колесах, периодично меняла свое название с «жопа полная» до «песец откормленный». Единственная дорога, в которой почти всегда (замечу – почти!) можно быть уверенным – Панамерикана. Все остальное – генератор случайных чисел. Особенно на севере.
Хотя сейчас по всей стране развешаны плакаты национальной программы «Дорога к каждой халупе». Изображают новенький асфальт и на его фоне счастливого ребенка/маму/индейца. Следы реализации видны: кое-где лежит свежее покрытие, радующее информативной разметкой, катафотами и отбойниками. Но работы в этом направлении еще – не на один миллион откатных.
В свете этого непонятна политика государства в сфере развития туризма: земли под национальные парки, похоже, отбираются по принципу «никому не нужно, и хрен доедешь». Во всяком случае, как минимум дважды нам пришлось остановиться и разворачиваться именно по причине того, что дальнейшее продвижение на нашем тазике представлялось подвигом, который вполне можно не совершать. Кое где я подумал бы еще, стоит ли гробить джип.

Вот и первый облом. Дорога к парку Трес Крусес, где, судя по отзывам, можно было посмотреть красивые озера на фоне вулкана, внесла свои коррективы в дальнейшие планы. Когда кончился асфальт, я начал дергаться. Когда по днищу застучали острые камни, я напрягся. Когда за очередным поворотом во всей красе предстала протяженная осыпь, я сказал «разворачиваемся». Всего не посмотришь, но жизнь дороже.
Тут надо для пущего эффекта описать окружающие ландшафты. Представьте себе узкую долину, извивающуюся между скалистых холмов, уходящую все выше и выше. Последнее поселение, которое осталось за спиной, призывно манит холодной водой километрах в семидесяти. Следующий поселок, опять же – если верить карте, – в тридцати километрах, но есть ли там какая-нибудь связь известно только высшим силам и местным жителям. То, что там нет заправок – гарантировано. Окружающая среда дарит уже слегка разряженный воздух, нулевую влажность и температуру в тени, близкую к сорока градусам. Но проверить это можно только в теории, так как за тенью нужно ехать те же тридцать километров вперед или семьдесят назад. Телефон не подает признаков жизни, печально показывая, что месторасположение ближайшей базовой станции ему неизвестно, но пешком туда ему явно не дойти. Немного облагораживает картину раздувшийся труп лошади (фотографии его нет, так как Маша с криками «лошадку жалко!» заставила проехать эту картину как можно быстрее). Ощутимую порцию оптимизма вносит сдвоенная могилка в придорожных камнях. Воду эти камни видят раз в году, но ждать это счастливое временя я бы предпочел в квартире с центральным водопроводом и льдом в холодильнике. Желательно в других географических координатах.
    То есть, все вокруг приветствовало двух путешественников и приглашало к приятному отдыху. Я с сомнением осмотрел покрышки, уже начавшие выказывать признаки протеста. В принципе, в крайнем случае можно проехаться на дисках, хотя такой секс явно не доставит удовольствия. Но при мысли о том, что здесь проще простого пробить бензобак, становилось дурно. Разворот среди камней занял несколько минут, но облегченно вздохнул только тогда, когда выехал обратно на асфальт.
    Привольны исполинские масштабы нашей области… Тонкий шнурок шоссе ружейным стволом пробил пустыню. Красные пески вызывали единственную ассоциацию – русские первыми добрались до Марса. И этими русскими были мы. Но первое, что они обнаружили на Красной планете – медные шахты, в которых копошились флегматичные чилийцы. Каждая шахта имеет свое название, причем тот, кто давал им имена, явно провел в этих песках много времени, будучи отрезанным от любых проявлений двуполой любви. От этих имен веет мучительной ностальгией по прекрасному полу: шахта Эсмеральда, шахта Ирис, шахта Кончита, шахта Изабелла… И вот среди этого малинника появляется город Инка де Оро – Залото инки или что-то в этом роде. Надо сказать, что этот населенный пункт был в намеченных целях еще перед старотом – исключительно из-за магии своего названия.
На деле – пыльная деревня, на въезде в которую висит обгрызенный указатель «Музей», сделанный явно с похмелья. Музей обнаружен не был, хотя весь город представляет собой одну улицу. Еще через несколько десятков километров появляется поселение, отмеченное на карте как крупный город. Крупный город Диего де Альмагро, действительно, крупнее Инка де Оро, но проехать его, не нарушая скоростного режима, можно минуты за четыре. Та же пыль, детишки, вокзал, памятник шахтерам и ослику. Лица у шахтеров такие, будто ослик сожрал их последнюю пайку. Следующая деревня – Эль Саладо, так же не пышущая зеленью, несмотря на название. И вот, наконец, Панамерикана.
Вообще эти шахтерские городки оставили странное впечатление. Пыльные, грязные скопления одноэтажных домиков, но домики эти когда-то были выкрашены веселыми красками. Мыть их бесполезно – один порыв ветра, и они снова покрываются красноватым налетом. Легко представить, как протекает здесь жизнь среднестатистического горожанина: родился в семье шахтера, вырос, работает на шахте, выходит на пенсию, сидит на скамеечке, вспоминая шахтерские будни, умирает, и его хоронят в красной пыли. Но при этом лица местных жителей не выглядят несчастными. Может, они и не знают, как это – жить по-другому. Тем более, что до ближайших больших городов, где растут зеленые деревья, отсюда пилить и пилить.
    Перед выездом на Панамерикану прорабатываем дальнейшие планы. Вариантов два: откатиться по шоссе на десять километров на юг, заночевав в городе Шанараль, либо уйти на 400 километров на север в Антофагасту. Решение принимаю я: едем на север: чем больше пройдем за день, тем меньше будем завязаны по времени впоследствии. Машка постоянно спрашивает: «Ты как?», интересуясь самочувствием, благо прошли за сегодня опять не меньше тысячи километров. Нормально пока. Дорога вроде легкая – длиннющие прямые участки среди песков и камней, горы то у горизонта, то примыкающие к шоссе. Жарко. Пустыня Антофагаста. Ехать интересно: пейзаж непривычен. Но через некоторое время он начинает утомлять. Некоторое разнообразие вносит только нечастая смена ландшафта: песок и горы вдруг неожиданно становятся совершенно другого цвета. Ни одного поселка, ни намека даже на ручей. Вдруг с левой стороны (а по карте должен был с правой) появляется пост ГИБДД. До ближайшего города – 200 километов что в одну сторону, что в другую. Интересно, дежурящие там карабинеросы, попадают туда за заслуги (вроде существенной премии за прозябание в такой жопе), или в качестве наказания? Встречаться с ними я бы не хотел: черт знает, как действует на их головы жгучее солнце и удаленность от цивилизации. Еще через километр заправка и гордая табличка, обозначающая населенный пункт Агуа Верде – Зеленая вода. Воды, пусть и зеленой, хватило только на два дерева, домик и заправку. На заправке не моют стекол, не предлагают приобрести напитки. Только окошко кассы и покосившаяся пустая стойка для журналов. Проверяю колеса. Вроде ехать можно.
Незадолго до этого произношу сакраментальную фразу, обращаясь к жене:
- Если ты спросишь меня: «Ты как?», я отвечу: «А что делать…»
Действительно, делать-то нечего. Как бы я не устал, до ближайшего города 200 километров. Альтернатива – ночевать в пустыне.
    Асфальт раскаленный, постоянно миражит. Вдоль всей трассы раскиданы куски покрышек. Увидев очередную черную ленту, я запаниковал, проведя сам с собой такой диалог:
- Мать-матьмать!!! От жары покрышки лопаются!
- Спокойно, мой дорогой. Наверняка это отлетевшая вулканизация. Тут везде висят вывески «VОLСANO».
- А, точно. Погоди, а кто тебе сказал, что у меня не вулканизированные покрышки?! Мать-мать-мать!!!
- Спокойно. На легковые вроде не вулканизируют.
- Вроде… Хотя хрен их знает.
В итоге, плюнув, решил не заморачиваться этими проблемами. Для душевного спокойствия.
Когда появились первые рекламные щиты, солнце уже готово было упасть за горизонт куда-то в океан, которого пока видно не было. Но реклама – признак цивилизации, это значит, что скоро будет большой город. Кстати, на севере – это вернейшая народная примета, причем щиты стоят только по направлению к городу. Рекламщики – люди умные, лишних денег тратить не будут. Во-первых, не факт, что вы когда-нибудь вернетесь в этот город. Во-вторых, не факт, что вы вообще куда-нибудь доедете через эту пустыню, которая считается одной из самых безводных в мире.
Добраться от Панамериканы до Антофагасты – это проехать шестнадцать километров по серпантину на запад. За эти шестнадцать километров вы спускаетесь с высоты 1000 метров на уровень океана. Уши закладывает, руль постоянно в работе. Неба почти не видно в этом узком ущелье, но вот скалы расступаются, и перед ошалевшим от вида песков путником расстилаются огни большого города, втиснутого в узкую полоску между стеной плато и кромкой океана.
    Выезжаем на набережную, ищем ночлег. Вот вроде мелькнула надпись «Hotel», но остановиться негде. Чуть дальше светится вывеска «Холидэя». Цена вопроса? 98 долларов за дабл с завтраком. Интересно, но хочется немного бюджетнее, оставляем про запас. Отель «Диего де Альмагро», да-да, как тот самый пыльный шахтерский городок. Внутри ничего аутентичного: богато, красиво, кондиционированный воздух. Цена вопроса 100 долларов за дабл с завтраком, паркинг тоже входит. Еще один «про запас». Съезжаем с набережной, по параллельной улице проезжаем мимо городского стадиона, вывеска «Hostal». За стойкой чилиец, ни слова не понимающий по-английски. То есть вообще ни слова. Пятиминутные переговоры с помощью жестов, ручки, листа бумаги и плаката с ценами дают некоторое представление: 80 долларов за «женатый» дабл с завтраком и парковкой. Объяснить, что хочу сначала посмотреть номер, не получается. Окружающие строения доверия не внушают. В итоге посылаю молодого человека лесом и сажусь в машину. Возвращаемся на набережную, паркуюсь на тротуаре возле отельчика, замеченного первым. Отель «Tatio», внутри очень прилично. Приступаем к переговорам. Портье говорит по-английски как минимум не хуже меня. То есть, друг друга мы понять можем.
    – Дую хэв э рум фо ту персон фор э найт?
- Си, тьфу, йес, сеньор, тьфу, сэр.
- Уот из прайс?
- Дую уилл пэй ин песо ор ин доллар?
- Ит из поссибл виз кредит кард?
- Кредит кард?
- Тархета.
- О! Си, тьфу, йес, сеньор, тьфу, сэр. Прайс ин песо – 39 000 (78 долларов). Прайс ин долларс ор тархета – 67 долларс.
- Брэкфаст инклюдед?
- Си, тьфу, йес, сеньор, тьфу, сэр.
- Паркинг?
- Си, тьфу, йес, сеньор, тьфу, сэр.
- Интернет?
- Си, тьфу, йес, сеньор, тьфу, сэр.
- Грасиас, сеньор, уи стэй хир.
Вот после такого блистательного диалога нами был занят отличнейший номер с видом на океан. Проблема питания была решена после прогулки по набережной в аргентинском ресторане. Вообще довольно много аргентинцев приезжает в Чили на заработки. Языковой барьер и здесь возвышался кирпичным забором, но аргентинские официанты – брат и сестра – старательно работали кирками своей находчивости, разрушая его. Несколько утомительные «из олл окей?», сопровождающиеся обязательными показываниями большого пальца, компенсировались процессом заказа:
- Из чего это блюдо? – по-русски, уже отчаявшись наскрести необходимые испанские слова с нашей стороны и английские – с их.
    – А! – поняла аргентинка.
Тут на ее лице застыла маска глубокой задумчивости, нужное слово в голову не лезло никак. Тогда она сделала печальные глаза и очень артистично произнесла:
- Муу-у-у-у-у!!!
Народ вокруг замер. Мы важно кивнули, словно достигли компромисса по вопросу разоружения Северной Кореи.
- А хрю-хрю эста?
- Но, – печально сказала официантка, – хрю-хрю но.
С «хрю-хрю» в Чили, увы, проблема. Хотя пару раз я сам видел машину, везущую поросят. Ну не на экскурсии же их катают…
    Зато говядина здесь – это, я вам скажу, праздник. Огромные куски толщиной в кулак, сочные и вкуснейшие, ничем не напоминающие тонкие стельки, выходящие в большинстве своем из сковородок русских и европейских поваров и домохозяек. Если аргентинский вариант – это огромный кусок говядины с кровью (и это я попросил прожаренный), то говядина по-чилийски – произведение кулинарного искусства. Сложите вместе два кулака, лучше мужских – так правдоподобнее. Это размер. Прожарен этот кусок полностью, но не потерял ни грамма своего сока. В сочетании с различными соусам – я хочу съесть такое снова. Секрет мы подсмотрели. Вернее, два секрета. Во-первых, не все коровы одинаково полезны. Они должны быть ухоженными, откормленными и пастись на самых лучших горных лугах в первозданной экологической чистоте. Во-вторых, мясо перед жаркой чуточку обваривается в воде без соли, чтобы не отдавало сок, но кровь свернулась, а потом тушится в соусе. Результат надо пробовать, так не объяснить.
Сон под шум океанского прибоя оздоравливает. Утром лично я проснулся свежим и бодрым, несмотря на двое суток за рулем. Появились признаки привыкания к местному времени. Потом это скажется: все же перестроиться на шесть часов назад легче чем в обратную сторону. После небольшой, но победной охоты на пеликанов и рыбаков, выдвинулись дальше. Опять в горы, на сей раз довольно высоко.

Чем удобны площади с круговым движением за пределами Родины? Правильно – преимуществом того, кто катается по кольцу. Я ухожу уже на четвертый круг, привлекая к себе внимание аборигенов, вынужденных уступать дорогу. Но в это время Маша – штурман со стажем, пытается соотнести надписи на указателях с картой. Получается слабо, но ее вины тут нет. Если к дорожным знакам и разметке я не могу предъявить чилийцам ни одной претензии, то с указателями ситуация противоположная: например, если вам надо доехать до Икике – крупного города на берегу океана, – то часто придется искать таблички, указывающие на какую-нибудь деревню в его окрестностях.
Ориентируясь больше по солнцу и форме кустов, выезжаем вроде как в нужном направлении. Почти не заблудились – разворачиваться пришлось всего лишь раз.
По платному шоссе 57 держим курс на Лос Андес. Вокруг расстилается идиллическая картина, которую Профессор вполне мог бы взять за основу при создании своего Средиземья, если убрать асфальт, линии электропередач, оставив только крестьян, вспахивающих свои наделы при почти добровольной помощи неторопливых лошадок.
Вообще лошадь в Чили – это предмет культа. Часто можно наблюдать, как на одном поле могут использовать как тягловую силу, так и приличного вида тракторы. Причем все лошадки ухожены, откормлены и часто выглядят аккуратнее своих хозяев. Если кому-либо из вас суждено в следующей жизни облегчать карму в виде этого непарнокопытного, то подавайте заявку на перерождение именно здесь – будете всегда сыты и модно пострижены.
Лос Андес дал первые основания думать, что в чилийских городах делать особенно нечего. В принципе, это вполне объяснимо: не так уж и давно осваиваются эти земли европейцами, традиции архитектуры пришли из Испании, но так и остались бледной тенью метрополии. Жизнь здесь больше подчинена закону целесообразности, а не эстетики. Вот и в этом городке единственное что заставило обратить на себя внимание – это маленькая церквушка и дорога, скрытая от солнечных лучей сросшимися кронами деревьев. Поэтому задерживаться не стали и взяли курс в сторону океана.
По пути обгоняем так называемое «коллективное такси» – легковая маршрутка. На крыше почти стершаяся надпись, обозначающая конечные пункты: Лос Андес – Сан Фелипе. Что ж, посмотрим, что за зверь такой Сан Фелипе.
Действуем по намеченной схеме – ищем Плаза де Армас. Находим совершенно случайно, за парковку просят денег, но каких-то несерьезных. Городок попытался создать настроение праздника, и, надо сказать, это у него получилось.
Довольно странные чувства испытываешь в тот момент, когда смотришь на снеговика, приютившегося под задыхающейся от жары пальмой. И не так важно, что снеговик этот – пластмассовый, олени бумажные, а Санта Клаус давно растаял, судя по пустым саням. Зато инсталляция в городском фонтане, изображающая поклонение волхвов смотрится куда уместнее именно в этом климате – с пальмами, а не под снегопадом.
Аборигены реагируют на присутствие иностранцев весьма индифирентно. Ну ходят, ну вскидывают свои камеры. Хлопки зеркал вызывают только легкое недоумение – и что, мол, интересного вы нашли в нашей размеренной жизни? Языковой барьер не позволяет объяснить, что их абсолютное спокойствие воспринимается двумя жителями мегаполиса как самая настоящая экзотика. Неоднократно потом я замечал за чилийцами это спокойствие, которое очень похоже на смирение со своей судьбой. Отнюдь не легкой, но не видно в их глазах стремления что-то менять. Вообще это чувствуется: они скорее будут ждать, что изменится мир вокруг них, но как-нибудь сам, без активного вмешательства. Поэтому с удивлением вспоминалось беспокойство, испытанное мной и Машей перед отбытием, когда мы смотрели в новостях репортажи о беспорядках в связи с кончиной Аугусто Пиночета. Хотя жители Сантьяго все же отличаются от своих сограждан, живущих в каких-то пятидесяти километрах, но это характерно для любой столицы. Мы сознательно не заводили разговоров об отношении того или иного чилийца к Пиночету (дабы лишний раз не нарываться), но общее впечатление сложилось такое, что большинству жителей абсолютно наплевать и на него, и на Альенду, и на тех, кто правит сейчас. У кого-то, скорее всего, до сих пор кипит в крови ненависть, но, думаю, что многие благодарны старику. В конце концов, до прихода его к власти девяносто процентов бюджета страны обеспечивалось только за счет экспорта меди. Именно правительство Пиночета снизило эту составляющую всего лишь до трети. И сейчас практически во всех уголках страны можно встретить гастарбайтеров из Аргентины, что говорит о многом. А ведь фактически половина территории государства не то что не пригодна для ведения какой-либо хозяйственной деятельности – половина страны просто непригодны для жизни, в чем я имел возможности убедиться сам.
Но оставим грустные разговоры, особенно о тех вещах, о которых не нам судить. К тому же возникла куда как более приземленная потребность – поменять деньги.
На Плазе раскинули свои офисы четыре банка. Все они были обследованы по вопросу «ченж мани, сеньор». Каждый раз нам отвечали: идите дальше направо. В четвертом банке показалось, что надо мной издеваются. Но во всех этих просторных и светлых помещениях не принимали ни доллары, ни евро. Искомое заведение было найдено на отшибе площади и больше всего напоминало обменник из веселых девяностых. Да что там говорить, и в лихие постперестроечные времена, когда планка чувства самосохранения у все была опущена пониже спины, я бы вряд ли рискнул зайти в такую каморку. Но довольно быстро нас избавили от капиталистической валюты, выдав несколько сот тысяч песо. Больше в Сан Фелипе двух русских путешественников ничего не держало. Более того, нас ждал Тихий океан.
Для того чтобы его увидеть, надо было посетить еще одну достопримечательность – Панамериканское шоссе. Эта дорога – когда жирная артерия, а когда тонкая ниточка цивилизации среди абсолютной пустоты – стала нашей судьбой на следующие две недели. Панамерикана, она же «Рута 5», словно позвоночник держит на себе весь сложный организм существования Чили. Она играет сейчас такую же роль, какую нес когда-то путь из варяг в греки. В центральной части страны – это четырехполосное шоссе, за проезд по которому с вас периодически просят денег. Но плата эта не столь существенна, если сравнивать ее со стоимостью европейских дорог. За сто пятьдесят километров приходится отдать всего три-четыре доллара. На обочинах постоянно предлагают купить фрукты, но наиболее экзотично выглядят женщины, торгующие сладкой выпечкой. Не доверяя зрению водителей, опасаясь, что они не заметят белоснежные переднички, булочницы размахивают специальным инструментом для привлечения внимания. Сложно сказать, кто был раньше – они или девушки из групп поддержки спортивных команд.
Океан выглянул из-за поворота совершенно неожиданно. Долго смотреть на него, не трогая, сил не было, поэтому ближайший съезд был помечен следами резины с колес, и по узенькой дорожке мы помчались на шум прибоя. Двое бредущих полицейских любезно согласились подсказать, как проехать на пляж:
- Буэнос тардес, сеньор. Как проехать на пляж?
- ?
- Рута а плайя.
- А! Плайя! Ду ю спик ингилишь? – спросил меня страж порядка, поправляя кобуру с револьвером.
- Йес.
- О-о… А я нет, – радостно сообщил он.
Жестами и на осколках испанского выяснили, что дорога здесь одна, и заканчивается она ровно на пляже. Заблудиться можно только на тракторе, уехав в поля.
- Грасиас, сеньор!
Дорога, действительно, оказалась одна. Проехав сквозь деревню, машинка увязла колесами в пляжном песке. Среди рыбацких лодок наши белые тела выглядели чужеродно, местные смотрели в общем-то без злобы, с интересом обсуждая между собой, откуда мы свалились и на каком языке говорим.
Океан оказался, мягко говоря, прохладным. Холодное течение, несущее антарктические воды на север вдоль всего побережья, портит не только здешний климат, но и пляжный отдых. Зато отпугивает акул. Маша помочила ноги, я просто осматривался.
Взревев двигателем и напугав местных детей, выбрались на шоссе. Через некоторое время свернули с трассы, взяв курс на город Ийяпель.
- А где кактусы? –спросила Маша. – Хочу кактусы.
Как по заказу за ближайшим холмом начались именно они. Более привычная глазу растительность кончилась, словно обрезало. Ийапель проскочили моментально, за разговорами с родственниками даже не заметили как. Да и замечать там было особенно нечего. Дорога вела нас все выше, извиваясь между холмами, заросшими кактусами. Пару раз проехали виноградники, удивившись, что чилийское вино так дешево стоит. По мне, так это подвиг – вырастить виноград среди колючек при практически полном отсутствии воды. Пейзажи вокруг старались во всю, гостеприимно радуя глаза. Сложно описывать свои ощущения: вот обалденный вид, вот озеро там, где скорее всего был кратер вулкана. Дорожный знак «Осторожно! Шиншиллы!» и национальный парк, где они живут. Заехав в очередную деревню посмотреть разлив реки перед дамбой, мы стали свидетелями идиллической картины. Среди покосившихся от времени домиков девушка мыла гриву роскошных черных волос в железном корыте. Глядя на эту сценку, я особенно остро ощутил себя жителем пятимиллионного города, воспринимающего отключение горячей воды на месяц как личное оскорбление. Происходящее казалось мне какой-то сказкой, аттракционом для заезжих русских туристов, но вокруг стояла абсолютная тишина, не было кассы с билетами. Только те самые домики, девушка и загон с трибунами для объездки лошадей.
В городе Овайо состоялось самое дешевое кормление за все время отпуска. За две огромных тарелки со снедью с нас попросили всего 4000 песо – 8 долларов. Через некоторое время машинка домчала до прибрежного курорта Ля Серена. Панамерикана вклинилась в город, по обочинам размахивали картонками бабки (почему все время бабки?) – «casas», гласили таблички. Но хотелось комфорта, поэтому жилищного счаться решено было искать на берегу. На удивление быстро приемлемый вариант был найден: апарт-отель La Fuente (http://www.hotellafuente.cl/). За 47 долларов достался номер с кухней-гостиной и двумя спальнями, завтраком и бесплатным Интернетом без мышки. С удивлением обнаружил, что за день накатали около тысячи километров.
Информация к размышлению.
Если вас занесет в Чили, в отелях выясняйте, в какой валюте можно оплатить номер. В восьми случаях из десяти Вас попросят вытащить из кошелька либо доллары, либо кредитку, эмитированную не чилийским банком. В этом случае цена вас приятно удивит, что и не удивительно: не резиденты не платят НДС, поэтому из стоимости номера он будет исключен. Правило действует не всегда, но в большинстве случаев.

Информация к размышлению.
Вопросы связи волнуют каждого туриста. За пару дней до отъезда нечаянно узнал о сим-картах GoodLine. Подробнее о них тут: http://goodline.ru. Если вкратце, то ситуация с ними следующая. Берем тариф «Весь мир – 40», как наиболее охваченный разными странами. Стоит симка 895 рублей, из которых 10 долларов кладутся на счет. Вся прелесть этой системы в том, что стоимость звонка в ЛЮБУЮ страну мира одинакова, зависит только от страны, в который вы находитесь. Цены очень даже приемлемые, берем, к примеру, ту же Чили: входящие бесплатно, исходящие – 14.85 рублей, то есть 50 центов. Тот же Мегафон просит 80 рублей за входящий, 100 рублей за исходящий. Преимущество перед местным оператором связи тоже очевидно: у него дешевые звонки только внутри страны, разговор с Родиной ударит по счету. Плюс один и тот же номер во множестве стран. Из минусов: дорогие SMS – по цене минуты разговора, да еще и на другой номер, отличный от номера для разговоров – это раз. Два – ваши домашние звонят вам на эстонский номер, соответственно и платят как за разговор с Эстонией. Зато всегда можно пополнить баланс через Интернет своей кредиткой.

Подхожу к окошку, отдаю паспорт. Пограничник рассматривает мою книжицу, в это время Маше ставят штамп у меня за спиной. У меня вдруг возникают проблемы.
- А где Ваша виза, сеньор?
- В паспорте.
- Это не виза.
- ???????!!!!!!!!
Сказать, что я обалдел – не сказать ничего. При этом меня начинает разбирать какой-то «хи-хи», паники нет, как-то уверен, что сейчас позову старшего, во всем разберемся.
В шоке показываю в паспорте. Нет, говорит, вот такая нужна, машет чьей-то анкетой на визу со штампом консульства о ее приеме и разрешением на выдачу визы. Я ловлю просветление, но погранец удовлетворяется квитанциями консульства об оплате визы. Бред какой-то.
Забираем машину со всеми приключениями, описанными выше, еще не зная о счастье, которое Аламо обеспечит нам в дальнейшем. На стоянке выкатывает ландо, я снова начинаю смеяться. Как минимум эта машина прошла два Дакара, заняв место в десятке. Отсутствует задний дворник, скручена антенна, но это как раз таки не важно, так как панель от магнитолы отсутствует. Тот самый очкарик предлагает слушать в дороге чилийскую музыку в собственном исполнении. Приносят Блан отметок повреждений автомобиля, в котором должны отразить все царапины, которые были до меня. Начинают этот процесс аккуратно, стараясь соблюдать достоверность. Потом это надоедает и «аламовец» быстро штрихует изображение машины, соглашаясь с тем, что хуже ей будет только под КАМАЗом. Как ни странно, именно это меня и устраивает, тем более что альтернатива – те самые Ярисы с паркетными двигателями. Внутри все скрипит, но едет это чудо бодро, поэтому не настаиваю на обмене, надеясь на гений инженеров GM, собственное водительское мастерство, русский авось и Провидение.
Какое-то время ищем забронированный отель. Поехав не туда, спрашиваем дорогу на заправке, объясняют на испанском и жестами.

Лирическое отступление.
Если в России вдруг оказывается иностранец, не говорящий на русском, но имеющий надобность в общении, он может обратиться к любому прохожему. К иностранцам в большинстве своем у нас относятся снисходительно, с неким покровительством даже. Факт приезда «фирмача» к нам в гости до сих пор подсознательно воспринимается как подвиг и вызывает определенную долю уважения. Поэтому каждый встречный пытается вспомнить школьное «Пит хэв а хэт» или «Ихь хайсе Василий», старательно размахивает руками и проявляет редкую лингвистическую находчивость.
Среднестатистический чилиец, который кроме испанского не знает никаких иных языков, способен выдать только «Сенк ю» (именно с таким произношением). Но этот факт не доставляет ему никаких неудобств, потому что в ответ на «сеньор, но пабле эспаньол», он виновато улыбнется и продолжит прерванную тираду. В такие моменты начинаешь понимать, что сказки о том, что международным языком общения является английский, придуманы англосаксами и культивируются исключительно ими. С учетом того, что в картах чилийцы ориентируются как и большинство испанцев, проблема изучения языка встает весьма остро отнюдь не только для того, чтобы читать Сервантеса в оригинале.

Наконец он – отель Holiday Inn. На стойке два раза повторяю, что номер уже оплачен, получаем ключ и вваливаемся в номер. Состояние организмов близко к пределу: бессонная ночь в самолете, сдвиг по времени на шесть часов назад, насморк у Маши. Она проваливается в сон, у меня легкий тревор, иду выяснять, что с Интернетом. Оставляю сообщение в форуме у Вольфсона: «В общем, пока отдыхаем, потом планы не определенные. Чек-поинты: Сан Педро, Антофагаста, Арика и озеро Чунгара.»
Машка просыпается, идем гулять по Сантьяго.
Столица Республики Чили. Смесь, наверное, валенсийской архитектуры со стеклобетоном. Чувствуется слабость к зеркальным башням. Первый опыт питания на чилийской земле оставляет двойственное ощущение. С одной стороны – все очень вкусно. Но с недосыпу попался на развод на чаевые общей суммой около 8 долларов. По карте находим метро, едем в центр. Подземка – на уровне, много станций, несколько линий, чисто, быстро, недорого. В отличие от многих европейских аналогов система оплаты «российская» – оплачивается только вход, а не расстояние. 360 песо на человека, то есть меньше доллара.
Доезжаем до центра, направляемся в сторону Плазы де Армас. Площадь с таким названием есть в каждом уважающем себя латиноамериканском городе. В принципе, всегда можно искать ее, смотреть, что на ней, и после этого становится понятно, есть ли что еще посмотреть в этом городке. За Чили скажу одно: обычно нечего.
Переходим какой-то проспект к улице Адуана. От небольшой компании отделяется молодой человек и пристраивается за нами. Оборачиваюсь, смотрю на него, он мечется к телефону-автомату, снимает трубку и делает вид, что куда-то звонит, нежно поглаживая клавиши. Взгляд старательно отводит. Идем дальше, он не отстает. В конце концов Машке надоедает, она вскидывает фотоаппарат с нацепленным самым большим объективом и демонстративно щелкает этого кадра. После этого он окончательно грустнеет и отваливается. В добрый путь, дорогой.
В центре присутствует некоторая суета, народ гуляет, ходит по магазинам. В большом количестве представлены чистильщики обуви, торговцы какой-то мелочевкой. Если дойти до Плазы де Армас, то со стороны, противоположной той, на которой стоит центральный собор, можно увидеть лотки старьевщиков. Вполне вероятно, что стоят они только по выходным, уже 15 января мы зависли в этих рядах, присматриваясь к древним кружкам для матэ. От покупки удержал голос:
- Да не покупайте Вы эту фигню, рассыплется через день.
Наш соотечественник, уже год живущий в Чили, до этого поколесивший по всей Южной Америке. Строит гидроэлектростанции, у старьевщиков высматривает старые книги и журналы. В паре фраз охарактеризовал Сантьяго: скучно, Буэнос-Айрес лучше. Предупредил, чтобы крепче держали фотоаппараты – срывают. Не бразильский вариант, когда и ножом ткнуть могут, но вырвать и убежать могут. В тот же день девушка в метро подошла и предупредила о том же. Столица, в общем, проблемы как в любом большом городе. Хотя надо сказать, что по уровню криминала Чили занимает почетное последнее место во всем регионе. Если не искать приключения на нижние девяносто сознательно, не шляться ночами по сомнительным кварталам, неприятностей избежать легко.
Возвращение в отель совпало с провалом в сон. Но уже в шесть утра глаза разомкнулись сами по себе: дома был уже рабочий полдень. Хотя какой рабочий второго января-то…