Германия, Штутгарт.
Germany, Stuttgart.
В этом городе я бывал и раньше — в 1994-м и 1995-м годах. Тогда это был эклектичный город, фактически первый иностранный населённый пункт, увиденный мной, тогда ещё школьником. Это был именно школьный обмен: сначала кагал русских учеников поехал в Штутгарт, пожить пару недель в немецких семьях, потом немцы совершили алаверды, две недели пропьянствовав в Петербурге.
Правда, «мой» немец был греком. Что было само по себе уникально, учитывая то, что Штутгарт в то время был заполонён сербами, хорватами и боснийцами, в основном молодёжью. Лично знал пары, где она — хорватка, он — серб. А их папы в это же время бегали друг за другом с автоматами по балканским горам.
Штутгарт — столица земли Баден-Вюртемберг, читай — Швабии. Отсюда и особенный говор, убивавший моё очень неслабое в то время знание немецкого — швабы шипят. «Гештерн», вместо «гестерн» и тому подобное. Во время войны город был основательно разрушен, что не удивительно: здесь была сосредоточена крупная промышленная группировка, на заводах «Мерседес» собирали двигатели для «мессершмидтов», а немецкий гусеничный «зверинец» создавался при активном участии Фердинанда Порше. Сейчас от старого города фактически ничего не осталось.
Стандартная «коробочная» застройка, характерная для индустриальных городов Германии, которые наспех восстанавливались после войны.
С войной связана и ещё одна история, которая произошла со мной в 94-м году.
Я и Лёша Нечипоренко, учившийся на класс старше, сидели где-то в центре Штутгарта и ждали трамвай. Трамвай стоял на перекрёстке перед остановкой уже минут десять как, поэтому Нечипоренко грязно матерился. По молодости это казалось забавным — материться громко и открыто там, где тебя скорее всего не поймут.
Но нашлись и те, кто понял.
Две старушки, классические немецкие «божьи одуванчики»: аккуратные плащики, очочки в тонкой оправе и седая химия мелкими кудряшками. Они какое-то время прислушивались к нечипоренковким руладам и вдруг одна из них спросила:
— Извините, а вы не из России?
Мы смутились, но честно признались: да, из неё самой. Стало стыдно.
— А откуда?
— Из Санкт-Петербурга.
— О! Занкт-Петерзбург! Я-а! Ленинград! Помнишь, Хельга, мы его в биноколь рассматривали? Когда это было? В сорок втором, кажется?
Мы с Нечипоренко выпадаем в осадок. Челюсти грохаются на бетон, из глоток вырывается только сиплое «Ыыы…»
— Ой, ребятишки, — хватает меня за руку фрау Хельга, — нам так стыдно! Хотите яблочко?
И она действительно протянула огромное яблоко. Я в полнейшем отупении принял контрибуцию.
Что тут можно было сказать?
А вот и я в далёком уже 1994-м году. Сентябрь месяц. 11-й класс.
А вот день сегодняшний.
Какие-то исторические вкрапления крайне редки и выглядят уже чужеродно.
Но немцы умеют даже в новострой вкраплять некие «фишечки», придающие самому унылому зданию собственную индивидуальность. Вот, например, название пивоварни на ступеньках. Забота о клиенте: если он после дцатого литра ползёт домой и видит эти надписи, значит, ему надо в противоположную сторону.
Главную кирху я не заснял, как-то не прошёл мимо в этот раз. Попробую заменить вот этой (всё равноза самыми сочными кирхами надо ехать в мелкие городки, например, в Ульм).
Немцы стараются сохранять свою культуру, традиции. В деревне это у них получается хорошо, мало кому вот так удаётся. Но только не в городе, где сосредоточены заводы «Бош», «Сименс», «Саламандер», «Мерседес» и «Порше». При общем кризисе в Германии безработица в Баден-Вюртемберге составляет «всего» 7% — самый низкий показатель по стране. На востоке эта цифра стремится к двадцати (данные из диаграммы к статье в Stuttgarter Zeitung).
Этот факт не остался без внимания эмигрантов. Бывших югославов стремительно сменили турки. Ни одного таксиста другой национальности. Самое ходовое слово в устах фанатов «Зенита», слонявшихся по Штутгарту, — «кебабная». Разговор в такси:
— Нам бы в центр, поесть. В хорошее место.
— О, дарагой! Канэчно! Какая кухня нужна?
— Швабская.
— Вах! — разочаровнно восклицает турок. Он уже настроился отвезти нас в любимый ресторан к Ахмеду.
Хороший ресторан с местной кухней — это не в центре. В центре территория Кебаба.
Турки любопытны, предприимычивы. Значения слова «ассимиляция» они не понимают. Они знают всё о «Зените», потому что приезжают русские. А ещё там играет Фатих Текке. О приехвашем русском цирке они тоже могут рассказать как по энциклопедии, они знают, кто такой Олег Попов. Которого я перепутал с Куклачёвым, заставив турка начать вспоминать, где же в этом цирке кошки.
У турков можно попить нормальный чай, а не бурду из пакетика.
Ещё у турков есть турчанки. Немки тоже бывают хороши, но турчанки…
Забавный разговор в кебабной:
— Откуда?
— Из России.
— Вид на жительство получил уже?
Сидящие за столиками турки заинтересованно смотрят.
Нет, говорю, я вполне рад русскому паспорту.
Турки недоумённо переглядываются. От жалости мяса в кебаб положили явно больше нормы.
Так вот, немцы стараются сохранять традиции и в больших городах. Хотя бы в виде бретцелей.
Хотя, вспоминая Кёльн перед Рождеством, кажется, что некоторые традиции будут жить до конца света.
Кёнигштрассе — центральная улица Штутгарта. По большому счёту — просто пешеходная зона с магазинами. Исторической или архитектурной ценности не представляет. Хотя вечерами бывает весело.
Что ещё не отнять у немцев — умения посреди остатков исторического наследия впихнуть какую-нибудь хрень.
Или даже две хрени, как вот тут, на Шлоссплатц. Если бы в Петербурге на Дворцовой площади воткнули нечто подобное, то уровень воя со всех сторон заглушил бы шум «Петровского» после второго гола «Марселю».
А ведь если развернуться на 180 градусов, то увидим вот этот дворец:
А в Штутгарте некоторые вещи не меняются. Всё так же на Кёнигштрассе сидит китаец, который рисует ваше имя иероглифами. Он занимался тем же самым и 14, и 15 лет назад. Так же рисуют на асфальте.
И кинотеатр на месте. Часть Кёнигштрассе от Шлоссплатц до вокзала мне всегда нравилась как-то по-особенному. То ли тем, что когда-то там стоял эксперементальный туалет, представлявший собой высокотехнологичную будку, то ли случаем с лебедем из Дворцового парка, который зачем-то припёрся сюда и гонялся за прохожими, щипая их за ноги.
Ещё раз взглянем на дворец.
И идём дальше к вокзалу мимо модерновой церкви.
Немецкие дети непосредственны и неприхотливы. Пока не видят мяча.
Фанат «Зенита» определяется на раз. Как и то, что прилетел он вчера, рейс задержали, по этому поводу запасы «дютика» начали куда-то исчезать ещё до посадки.
В ней по каким-то неведомым признакам тоже определяется гражданка России. Особенно любят это определять женатые немцы. Двое стояли недалеко от меня и определяли, вздыхая и расспрашивая друг друга: а как дела у твоей?
Вид на Кёнигштрассе от вокзала. Обычные будни в разгар кризиса.
Для тех кто понимает — это Sigma 200-500/2.8. Предмет фотодрочерства теоретического интереса многих фотолюбителей. Живьём я этот объектив никогда не видел. Как его использовать — не представляю. Носильщики в комплекте не идут. А стоит он, как видите, — 27 999 евро.
«Мерседес-Бенц Арена». Домашний стадион ФК «Штутгарт». В принципе, конечная цель моего визита.
И, конечно, Штутгарт знаменит музеем «»Мерседес-Бенц». Но об этом — отдельным постом.
