Чили. Часть 6.
Завтрак мы, естественно, проспали. Поэтому спокойно собрались и отправились смотреть, что же это за город такой – Икике.
Его сложно сравнивать с каким-либо европейским городом. Даже не в плане архитектуры – он просто другой. С востока – пустыня, с запада – океан. По побережью раскинулись небольшие виллы и многоэтажные дома, ближе к окраинам ютятся халупы, хотя чувство опасности молчит. Вроде как днем напряга не чувствуется, хотя ночью нервы пошаливали, когда мы пробирались по пустым, темным улицам. Широченные пляжи, но далеко не на всех можно купаться: дно во многих местах резко уходит вниз, волны могут основательно приложить неосторожного пловца. Чтобы кто-то нарушал этот запрет, не видел.
Изначально стояли две задачи: поесть и снять наличных. Еще ночью недалеко от выбранной берлоги мы видели целый ряд веселых ресторанов, стоящих вплотную друг к другу. Один был стилизован под железнодорожную тематику, другой – нечто китайское, третий – скандинавская тема. Всего штук пять. Но ночной режим их работы предопределил, что в половину двенадцатого утра все они были закрыты. По пути попался первый банкомат, который радостно послал держателей российской кредитки сибирским лесом. Недоброе предчувствие, посетившее вчера в Сан Педро, вспыхнуло с новой силой. Перспектива искать где-нибудь «вестерн юнион» и просить родных и близких помочь деньгами, не радовала. Утешало только то, что ночью мы смогли расплатиться и на заправке, и портье в отеле не высказал претензий по поводу моей карты. Маша начинает беспокоиться, что какой-нибудь латинос-официант может разрезать кредитку, как это показывают в фильмах.
Я люблю Испанию! На ближайшей заправке были обнаружены банкоматы Bank de Santander. Без особых претензий они выплюнули наличные, заодно показав остаток на счете. Отлегло – не то слово. Надо будет заехать в Сантандер и отдать дань уважения этому городу.
Рядом пара ресторанчиков. Еще закрыты, но то ли официант, то ли хозяин приглашает присесть за понравившийся столик. Не особо удивился бы, если бы он обмахал протянутыми купюрами свое заведение на удачу. Завтракаем пиццей, есть которую почти невозможно. Постепенно прихожу в себя, лениво матерясь в адрес чилийских поставщиков кофе. С другой стороны – жизнь налаживается. Сытые, при деньгах, погоды стоят отличные. Ветер прохладный, но солнце прогревает пляжный песок настолько, что если поставить на него сковородку, яичница приготовится и без разведения костра. Супруга оценила это на своих пятках, сняв сандалии и пройдясь по пляжу. Не видел, чтобы она раньше бегала с такой скоростью. Стайка местных спасателей не смогла ее догнать: вид бегущей девушки развеял их скуку, подбадривающие крики и имитация погони стали хоть каким-то развлечением. Жестами показали мне, что жена у меня в хорошей спортивной форме.
Пляж, где можно искупаться, в Икике есть, хотя и забит он отдыхающими по-сочински. Вокруг припаркованных машин вьются мужички, предлагающие услуги помывки транспортных средств. Небо оккупировано чайками.
Исторический центр сохранен в первозданном виде. И здесь четко прослеживается разница между именно центром, о котором местная администрация явно заботится, и окраинами, где те же деревянные домики выглядят весьма печально. Но не видно, чтобы их обитателей это особенно беспокоило.
Центр же приятен взору. Трамвайчик на центральной улице – явно туристический аттракцион, но ползает, радуя глаз. Наконец-то разобрались с указателями одностороннего движения, а то надоело определять верное направление по возмущенному бибиканию и веселым голосам пешеходов. Там же в Икике, в очередной раз повернув не в ту сторону, разворачивался, въехав на территорию автосервиса типа «Самоделкин-джан и его родственники». Чумазые аборигены со смехом выговаривали, мол, правила читать надо иногда. На что им было отвечено по-русски: «Знаки повесьте!»
Легкая заминка в центре: кавалькада машин, большинство пассажиров военные. Явно какая-то церемония, но по лицам никак не удается понять – траурная или по радостному поводу. Поэтому на всякий случай делаю настолько же нейтральную физиономию и воздерживаюсь от приветственных жестов.
Совершив обязательный круг, немного заплутав на выезде, берем курс на Панамерикану. Дальше на север альтернатив нет: только Рута 5, грунтовки в горах в расчет не берутся. Однозначно везет с погодой, а то утомила уже эта жара. Сегодня небо затянуто дымкой, около двадцати пяти и нет солнца, прожаривающего мясо до костей. Пекло Икике осталось позади, все же кардинальная смена высоты оказывает сильное влияние на метеообстановку. Ветер поднимает пыль, которая периодически закручивается в смерчики. Иногда можно наблюдать до пяти штук одновременно. В один такой, только зарождающийся, довелось попасть. Не то чтобы страшно, но неприятно: машину ощутимо дернуло в каждую из сторон света, но силы воронки не хватило, чтобы сбросить ее с дороги.
Дорога от Икике до Арики прорезается тремя руслами рек. В период таяния снегов в Боливии они наполняются бурлящими потоками, но сейчас воды в них не видно. Шоссе серпантином спускается почти до самой реки и вновь уходит в пустыню. Встречные предупреждают фарами об осыпях за поворотом. Кстати, информацией этой пренебрегать не следует, а если никто навстречу не попался, то следует все же сбросить скорость. Я с трудом однажды ушел от россыпи булыжников, один из которых был размером с колесо, вылетая из-за очередной петли серпантина. Сами русла дают отдых глазам — наконец-то хоть что-то зеленое среди буйства песка и камней. Но надо отметить, что после каждой речки пейзаж меняется: пустыня приобретает другой окрас, на карте эти пампы отмечены разными названиями.
Последнее русло выходит к самому океану, чтобы вновь увести путника в пески. Здесь я был несколько озадачен: дорога идет по самому дну реки, асфальт окружен гладкими, отшлифованными водой валунами. Интересно, в период, когда это русло становится полноводной рекой, связь между Арикой и остальной частью страны прерывается?
Ищем километровый знак, который бы сообщил двум русским путешественникам, что от Сантьяго они отъехали уже на пару тысяч верст (по шоссе). Не то чтобы это было так важно, но забавно для самих себя. Увы, но именно он и отсутствовал! Зато пришлось познакомиться с ремонтом дорог по-чилийски.
Большой щит радостно сообщает, что, мол, «Фин павименто!». И уже шепотом – 12 километров, дорогой. Объезд организовывается без особого напряга: грейдер проходится вдоль «павименто» прямо по пустыне, оставляя за собой некое подобие грунтовки, перемешанной с окружающими камнями. То есть просто убирает особо крупные булыжники. При этом асфальт находится во вполне вменяемом состоянии, ремонт исключительно заплаточный. Чтобы особо одаренные (в том числе и мы) даже и не думали попытаться пройти часть пути по нормальному покрытию, все вменяемые выезды перекопаны. Поэтому приходится матерясь тащиться среди грузовиков, восхищаясь предусмотрительностью дорожников, развешавших знаки «40» вдоль этого кошмара. Если знаменитая «федералка» от Читы до Хабаровска выглядит также, то люди, ездящие по ней постоянно, достойны отдельного памятника. Тут-то всего 12 километров, а когда их 2000…
Машин на дороге становится все меньше, к счастью, уже обогнали все фуры. Серпантин ближе к Арике – по полосе в каждую сторону, обгонять ползущих дальнобоев тяжело. Тем более что они собираются в караваны, наверное, им так легче дается этот участок: крутые подъемы и спуски, нерегулярные отбойники. По правую руку открывается вид на памятник, в котором с трудом опознаются фигуры человек и какого-то животного. Мне, воспитанному на творчестве Клодта и Росси, видится в этом творении только монумент жертвам зоофилии.
И вот оно – «Добро пожаловать в Арику». Время к вечеру, поэтому первоочередная задача – поиск отеля. Вывески в даунтауне оптимизма не внушают, поэтому выруливаю на набережную. От порта направо, но никак не можем найти ничего похожего на хоть самый завалящий хостель. Летим вдоль океана, но на пляже только россыпь палаток. Кстати, этот вид отдыха в Чили очень популярен. Но у нас палатки не было. Покрутившись, решили, что пора сдаваться и возвращаться в центр. Но тут где-то внизу под виадуком мелькнула долгожданная надпись. Перебравшись через рельсы, уходящие в порт, оказываемся на территории отельчика: три двухэтажных домика, рецепция. Просят 50 долларов за дабл, все очень прилично, хотя и без претензий. Зато окна прямо на пустынный пляж, на котором стая грифов обгладывает тушу какого-то зверя. На стойке объяснили, что отель совсем новый.
Уже ночью, зайдя в холл рецепции за Интернетом, я разговорился с попивающим пивко жителем Сантьяго (кстати, а как их называть – жителей, в смысле? Сантьягцы?) И вот он рассказал о существовании такого понятия – «Боливийская зима». В феврале-марте, когда высоко в горах начинают таять снега, по рекам в океан спускаются бурные потоки грязи: песок, деревья, трупы животных и даже куски домов, неосторожно поставленных на пути талых вод. И весь чудесный залив Арики на месяц превращается в дурно пахнущую жижу. Поэтому и гостиницы больше рассчитаны на обслуживание порта, а не на пляжный отдых. Так что нам еще повезло.
- Эй, Санчо! Дай человеку Интернет! – прогнал он от компьютера немолодого охранника, учащегося отправлять электрические письма.
В отеле было довольно много боливийцев. Когда я записывался в журнале регистрации, большая часть постояльцев была именно оттуда. Адвокат из Ла Паса долго стоял на соседнем балконе и смотрел на океан. В его глазах читалась обида – это наша земля! Это наш океан! Извини, дорогой, но это ваши местные разборки. Нам, имеющим дачи на Карельском перешейке, до них дела нет никакого.
Как это часто уже видели в прибрежных городках, ресторанчики ютятся компактно, словно под них выделяются отдельные зоны. И вокруг этих заведений наслаивается сопутствующая жизнь: торговля чем-то, похожим на сувениры, лотки с мороженым, прокат стареньких веломобилей и прочая приморская радость. Прямо на пляже футбольное поле, аборигены гоняют мяч. Довольно долго наблюдаю, отмечая особую пластику движений, нехарактерную даже для наших профессионалов. Тактическая подготовка на нуле, но это вроде как любители. Рядом разминаются регбисты, ждут, когда им освободят ристалище. Окружающие смотрят матч с заметным интересом, даже проходящие мимо останавливаются на некоторое время.
Постоянно прибывают все новые и новые люди, сразу видно – центр вечерней жизни города, традиционное место для вечерних променадов.
Здесь на севере женщины начинают радовать глаз – они повыше жительниц юга, более тонкие черты лица. Маша же отметила, что мужчины наоборот стали хуже. Что ж, закон сохранения энергии…
По пути от отеля до этой рекреационной зоны за нами увязался двортерьер, в родственниках которого пребывают, наверное, все породы, когда либо выводившиеся человеком. Он гордо шел впереди, показывая окружающим – я нашел хозяина, и все остальное меня больше не трогает. Это было смешно первые две минуты, но потом встал вопрос: а что дальше-то с ним делать. На грозные крики он не реагировал, смена курса движения повторялась им безукоризненно. При этом пес старательно изображал из себя опытного телохранителя, показывая всем видом, что если что, я их на британский флаг!
Ужин в одном из ресторанчиков позволил сделать еще пару забавных наблюдений.
Во-первых, о размерах блюд. Чилийцы блюдут традиции бывшей метрополии: едят они столько, что теорию черных дыр стоило бы изучать не в обсерваториях, а на примерах их желудков. Салат, закуски, огромная порция основного блюда, булочки с маслом, десерт. Официанты пригибаются под тяжестью подносов, но, как ни удивительно, количество поглощаемых калорий не особо отражается на фигурах. Если дети довольно упитанные, то взрослые коренасты, но сухощавы. Откровенно толстых не видел ни разу.
Во-вторых, о местных молодых мачо. Сначала смех, а потом и откровенный ржач вызвал автомобиль, в котором сидели два паренька. Из колонок доносилось оглушающее «умца-умца», глаза стреляли в поисках лиц противоположного пола, уровень развития которых позволил бы инстинктам среагировать на громкий звук. Первый круг завершился неудачно, но «мы не привыкли отступать!» — машина пошла на второй заход. После третьего стало понятно, что клева сегодня нет, и «бэтмобиль» покинул охотничьи угодья.
А мы пошли спать. Завтра предстояло забираться высоко в горы, к вулкану Паринакота, что на берегу озера Чунгара.
