Чили. Часть 5.
А мы начинаем спуск к океану. Местом ночлега выбран город Токопийя (Tokopilla). Маша все переживает, что я не увидел долину гейзеров, что так и не разобрались, где находится Лунная долина, про которую тоже много читали еще в Питере. Я пытаюсь ее успокоить до тех пор, пока не замечаю указатель: Лунная долина налево. Поворачиваем, въезжаем в ущелье и останавливаемся перед шлагбаумом. Молодой паренек взимает около 4000 песо за въезд, дает маленькую карту и объясняет, где и что можно посмотреть. Мамой клянется, что через четыре километра я увижу то же самое, что видел на Луне Армстронг, а если американцы и наврали всем со своим знаменитым шагом для обезьяны/человека, то сделали это именно тут. На слово не верим и едем вперед.
Остановка первая – монумент Трес Мариас или, если перевести, Три Маши. Натуральное скальное образование, которое кому-то показалось похожим на три женские фигуры. Смотрится очень необычно, со мной согласны и два десятка туристов, привезенных сюда из Сан Педро. Интимность общения с природой нарушена, поэтому едем к лунным пейзажам.
Я никогда не был на Луне, поэтому не могу сказать с уверенностью, что ее поверхность выглядит так же. Но пейзаж действительно завораживает. Если подняться по песчаному склону, то на секунду задерживаешь дыхание. Выветрившиеся скалы, перемежающиеся с нетронутым песком (благодарность приезжающим туристам – не у кого не хватило идиотизма, оставить на девственных склонах свои пошлые следы, обломав весь кайф последующим путешественникам), белый песок самой долины и снежные шапки гор на востоке, среди которых высится вулкан Ликанкабур. Люди ходят, являя собой аллегорию восторга. Вроде бы народу вокруг довольно много, но кажется, что с этим пейзажем ты остался наедине. Настроение испортил один бразилец, которого мы попросили сделать одну фотографию, на которой мы с Машей были бы вдвоем (единственное фото из всей поездки). Мало того что, несмотря на мою просьбу не двигаться, просто нажать кнопку, он начал выбирать лучший ракурс, сбив фокус, так потом он начал рассказывать о том, что: он занимается танцами, он занимается танцами уже много лет, он участвует в танцевальных фестивалях, его родители – немцы, а он бразилец. Улыбнувшись, еле отвязались. Но через минуту он снова догнал нас и продолжил: в этой части Бразилии живут негры, тут – китайцы, белые предпочитают такие-то районы, и так далее. Я осмотрел вниз: высоты, чтобы бразилец замолчал навсегда, должно было хватить. Видимо почувствовав неладное, потомок арийцев побрел вниз.
А люди чего-то ждали. Они сидели на песчаном гребне, уходящем к другим скалам, и смотрели на солнце. На той горе, куда вел этот природный мост, виднелись головы других созерцателей. Люди ждали заката.
Как всегда в горах солнце село в мгновение ока. Только стихли щелчки затворов, как раздались аплодисменты. Я человек далекий от подобных проявлений сентиментальности, тем более настолько публичных, но тут и меня пробрало ощущение, что светилу было не пофиг на то, что несколько десятков человек, приехавших в большинстве своем черт знает откуда, сидели в полной тишине только для того, чтобы помахать ему на прощание. В этот момент араб мог рыдать на плече у еврея так, как не снилось ни Абрахаму, ни Цукерам.
Я постарался запомнить те ощущения, которые тогда подарила мне Лунная долина. И все еще находясь в легкой прострации, поехал вниз, к океану. Дорога до Каламы запомнилась тем, что за семьдесят километров не надо было ни разу поворачивать руль даже на несколько градусов. Солнце село, и всю дорогу были видны огни предместий этого города.
В Каламе на заправке произошел тот самый случай с попыткой мухлежа, о котором я уже упоминал. Но был тогда и еще один момент, на который я обратил внимание не сразу, а зря.
- Токопилла, эста рута?
- Токопилла?
- Токопилла, — повторил я и ткнул пальцем в карту.
- А! Токопийа! Эста!
После этого все дружно заржали.
В Токопийе мы были около двенадцати ночи. Преодолев грандиозный спуск, опять же – прямой как штык, проехав около двухсот километров, мы увидели этот прибрежный город.
- Смотри, какие огни, — сказала Маша. – Там, наверное, линия отелей.
- Угу, — согласился я.
Но окрестности этих «отелей» впечатление произвели мрачное: темные фавеллы, ну, если честно, не такие уж и фавеллы, но очень близко к тому. Обшарпано, грязно, запущено.
Огни оказались огромной приливной электростанцией.
Стало немного стремно.
От того, что времени – скоро час, а место ночлега не определено даже близко. На линии океана ни одного отеля не было. Заехали на параллельную улицу, в очередной раз получив указание о том, что едем по улице с односторонним движением навстречу потоку. Итого было найдено две гостиницы. Одна называлась «Афины», вторая – «Хорватия». Славянский вариант показался более приличным. Оставив жену в машине, пошел на переговоры.
Консьержка по-английски не понимала ни слова. Хозяйка тоже. Что, впрочем, не мешало им расписывать мне на испанском достоинства своего заведения. Но тут мне повезло: среди постояльцев, сидевших в холле, нашелся чилиец лет шестидесяти, отменно владевший языком Шекспира. Через него удалось выяснить, что номер на двоих возможен, цена вопроса – 30 долларов, но есть только трехместный, за который с нас возьмут как за двухместный. Я прошу показать комнату. Хозяйка открывает дверь, передо мной стоят три кровати, крашеный оргалит на стенах, мусор (тут, правда, сеньора пояснила, что постояльцы только съехали, сейчас она все приберет). Ванная удивила тем, что на первый взгляд ничего не протекает. Во всем номере висит устойчивый запах сырости. Очень напомнило пансионаты Ленинградской области в их худшие времена, благо выпито именно тогда мной было немало. Но с тех пор многое изменилось, я в том числе.
Я мило улыбнулся хозяйке и жестами показал, что сейчас поговорю со своей сеньорой. Проходя мимо англоговорящего дедушки, узнал от него, что лучше здесь я ничего не найду.
- Ну как? – спросила меня Маша.
- Знаешь, это не то место, где я хотел бы проснуться в свой день рождения.
Это было решающим аргументом. Теперь оставалось решить, что делать. Второй отель не стали даже смотреть. Карта подсказывал несколько вариантов. Можно было вернуться в Каламу – довольно крупный город, гостиницы там были. Больше прельщал вариант доехать до Икике, а это 250 километров на север. Если возвращаться на Панамерикану, то только для того, чтобы до нее добраться, надо было пройти полсотни верст. Поэтому, помолясь, рискнули взять курс по Руте 1, идущей вдоль океана, в тайной надежде найти какой-нибудь приличный мотель на побережье.
И начался безумный спурт по серпантину вдоль прибоя. Сейчас я об этом вспоминаю даже с ностальгией, так как вид океанских волн, обрушивающихся на берег, подсвеченных полной луной – это просто фантастика. Дорога петляла, прижимаясь к скалам, оставляя с другой стороны разной высоты обрывы, под которыми стекала с острых зубов камней белая пена.
А вот тогда мне было не смешно. Мы проехали уже больше тысячи километров за день, глаза слипаются, дорога – безумная лента, повторяющая изрезанный контур берега, отбойники во многих местах отсутствуют. Ни одного отеля мы так и не увидели.
Между первым и вторым регионами Республики Чили – граница. Мне так и не удалось досконально выяснить, чем именно вызвано такое разделение страны, но услышанные варианты сводились к следующему.
; По слухам, первый регион – Тарапака – имеет льготный визовый режим для боливийцев и перуанцев. Вполне возможно, что это так, учитывая, что жителей Боливии именно там было встречено нами довольно много, а также тот факт, что Сантьяго позволяет Ла Пасу беспошлинно провозить товары к порту Арики и обратно. Боливийцам и этого мало, но их можно понять – эти земли были завоеваны чилийцами именно у них. Сейчас рассматривается вопрос о строительстве чисто боливийского порта к югу от Арики, но пока там только песок и камни.
Во-вторых, ходят слухи, что в Тарапаку можно беспошлинно ввезти машину, а что-нибудь подержанное в Перу стоит значительно дешевле. Косвенно и это подтверждается тем, что именно в первом регионе очень много машин с номерами красного цвета, в то время как на остальной территории – белые, хотя ближе к югу встречались и желтые.
Третья причина нашла свое подтверждение на обратном пути: существует карантин на ввоз многих видов растений. Когда мы возвращались в Антофагасту, видели выставленный конфискат – какие-то деревца в горшках, причем горшков было довольно много. Чилийцы бояться допустить на плодородные территории какую-нибудь тропическую заразу из Перу. Так-то сельскохозяйственные угодья защищены от северного соседа полутора тысячами километрами пустыни, через которую ни одна бацилла точно не переберется. А вот люди вполне могут привезти какую-нибудь дрянь с собой.
Таможенный контроль по дороге на север довольно формален: просят паспорт водителя, документы на машину. Спрашивают, сколько человек в машине. Записываю данные в журнал и выдают бумажку, в которой написано, что такой-то такой-то в следующем количестве голов въехал в Тарапаку конкретно на этом тазике.
Я был записан как «Andrey Андрей». Букву «й» пограничник выводил очень старательно.
Уже исключительно на морально-волевых я доезжаю до Икике. На часах – скоро три ночи. На посту ДПС машину тормозят «карабинеросы». Им скучно, редкая птица приезжает в это время с этого направления. Они долго изучают паспорта, по-разному склоняя непонятные фамилии. Русских они видят впервые.
- По-моему, они издеваются, — говорю я Машке, продолжая улыбаться.
Но задерживать нас не за что, поэтому путь свободен. Начинается поиск отелей. Близится паника: в двух отелях мест нет. Хотя я могу себе представить мысли портье «Холидэя», к которому в начале четвертого обращается небритая личность, ни слова не говорящая по-испански. У личности красные глаза, личность шатает. Портье некоторое время думает, потом говорит, что мест нет. Отель «Гавина» (переводится название как «Чайка», так что не подумайте лишнего). Номера есть, 130 долларов за ночь. Учитывая, что нам жизненно необходим поздний чекаут, стоимость вырастет на пятьдесят процентов. В принципе, уже готовы платить, но решаем все же поискать что-нибудь побюджетнее.
Икике – город довольно большой. Мы въезжаем в старую часть города, которая сохранена в первозданном виде. Деревянные домики, по центральному променаду ходит трамвайчик. Ночью – ни души, кроме одинокого бомжа. На примыкающих улочках есть несколько отелей – таких же деревянных двухэтажных домишек. Но ни в одном из них не удалось разбудить портье. На всякий случай возвращаемся на юг города, где видели какие-то вывески на параллельной улице. И вот он – отель «Magic». Парковка, номер на первом этаже. С поздним выездом – 88 долларов. Номер приличный, последний.
- Завтрак у нас до 10:30, — говорит молодой человек.
- Мы не проснемся, — на часах-то четыре уже утра.
- Вас разбудить?
Угу, только попробуй.
Все, провал. Мне снится, что я веду машину.
