Чили. Часть 4.
Подъем совсем ранним не получился: сказалось привыкание к местным реалиям. Дежурный звонок на Родину: мамы, мы в Чили, не заблудились, не привлекались, не съедены. Легкий завтрак, и в путь.
После непродолжительного петляния по серпантину снова выезжаем на Панамерикану, но идем по ней не так много. Возле очередного железнодорожного переезда, навевающего мысли о постядерном обществе, к машине подбегает аборигенка. Вообще рядом с местами, где водители должны сбросить скорость, будь то переезд или пункт отъема денежных средств под видом платы за дорогу, часто околачиваются торговцы разной мелочью: от простой воды до канцтоваров. (На кой ляд мне в пустыне ручка и линейка?)
Но это дитя песков не пыталось что-либо впарить. Мадам лет пятидесяти отроду засунуло обветренное лицо в окно и быстро проговорила фразу на испанском. Из этого монолога я не уловил ни слова, но сразу же понял, что она тупо требует денег. Просто в силу факта своего существования и пребывания конкретно сейчас в этих координатах. Честно признаюсь, что желание озолотить у меня не появилось, более того, общение стало мне крайне неприятно. Поэтому ответ был вежлив, но краток: но эспаньол! Однако знойная дуэнья языковой барьер в качестве непреодолимого препятствия не воспринимала. В следующем монологе отчетливо различались такие понятия как «сеньор» и «доллар». Разговор не складывался. Поэтому «корса» бодро рванула вперед, оставив женщину и без сеньора, и без доллара. Она долго еще стояла на дороге, что-то кричала вслед и размахивала руками. Почему-то думается, что лестного в свой адрес я ничего бы не услышал.
Но уже через несколько километров мы ушли на восток. Дорога на карте была отмечена зеленой полосой, обозначение из легенды было переведено нами как «солончак стабилизированный». Большого оптимизма название не внушало. Но первые сто километров дались довольно легко, покрытие было далеким от идеала, но вполне терпимым. Навстречу периодически попадались фуры, изредка возле обочин ковырялись геодезисты. Так что местность вполне можно было бы назвать густонаселенной: за эту сотню километров было встречено человек десять, что весьма немало. Пейзаж можно было бы описать так: черная лента дороги, бурый песок, желтые камни, серые холмы, пронзительно синее небо. Время от времени – оранжевые пятна жилеток геодезистов. Жарко, сухо и пыльно. Но вот дорога приняла резко вправо, потом еще круче влево, потом вверх, влево-вниз, и где-то там, внизу перед капотом открылся вид солончака.
Вроде когда-то тут был океан. Но с тех пор дно поднялось вверх на пару километров, вода испарилась, а соль осталась. И эта плоская как стол равнина покоилась тысячелетия, не тронутая никакой живностью или растительностью. Сверху солончак выглядит абсолютно белым морем. Но подъехав ближе, понимаешь, что это эффект расстояния: на деле это слежавшийся грунт вперемешку с солью, причем соли явно больше. Соль соленая, Машка попробовала. Чуть дальше стоит трактор с крюком, которым это все дело перепахивается, ссыпается в самосвалы, а потом уже фильтруется. Соляные горы виднеются на горизонте – там фактически мечта отца Федора – заводик, хоть и не свечной. Но до него еще надо доехать.
А асфальт заканчивается. Начинается тот самый «стабилизированный солончак»: укатанный натрий-хлор. Машина прыгает как по волнам, представить, во что это может превратиться во время дождя – становится страшно. Но дождей здесь не бывает. Через какое-то время перепаханная соль заканчивается, и картина становится совсем уж фантастической: ровный, желтоватый слой, без намека на посторонние примеси. Все это напоминает гигантский улей: уж не знаю почему, но поверхность не идеально плоская, а разбитая на одинакового размера соты, уходящие к горизонту, прямо к подножию вулканов. Соль хрустит под подошвами, сухой ветер шуршит в кристалликах. Невыносимо жарко, и ни души. Снежные шапки гор смотрятся отсюда абсолютно фантасмагорично.
А еще через километр дорога разветвляется. Хороший асфальт, начинающийся из ниоткуда, уходит на соляной завод. Табличка гласит, что въезд только по пропускам, хотя никого, кто проверял бы аусвайсы, не было даже близко. Но я законопослушно ухожу на объездную, которая представляет собой танковую директрису. Матерюсь, скриплю зубами и немножко молюсь. Если верить карте, то эта хрень закончится километров через тридцать, что радости не прибавляет. Но в отличие от вчерашнего дня – спокойнее. Рядом все же есть люди, к которым можно обратиться за помощью в случае чего. Солью уж точно накормят.
Славен перец, но кошмар продолжался недолго, снова началась белая полоса, укатанная в добываемом материале. На очередной развилке долго смотрим на остатки указателей: нужного нам города (то есть маленького хутора) на них нет, как и направления на большой по местным меркам населенный пункт. Сворачивать наугад не хочется: промахнешься – поймешь это только километров через двадцать. Вроде определились, поехали. Впереди что-то зеленеет, а это означает, что мы забрались уже довольно высоко. На дороге стоит джип, какая-то пара европейской наружности с подозрением смотрим на нас. На маленькой треноге – видеокамера. Они молчат, мы молчим. Асфальт с большими ямами, снова какой-то проселок, снова асфальт. Навстречу бредет стадо овец, погоняемых немолодой женщиной. Расовая принадлежность угадывается легко – индеец. В этих местах живут практически чистокровные индейцы, примесей чужой крови почти не видно. Что и неудивительно. Дышать становится тяжело. Если представить себе соратника Кортеса, который в своих тяжеленных латах забрался бы сюда, то ход его мыслей вполне ясен: «Месяц без баб! Бабы! Но как же тяжело! Долбанные латы, мать их! Бабы! Бабу бы! Нет, сдохну…»
И правда: без соответствующей акклиматизации чувствуешь себя весьма погано. Приходится следить за дыханием: глубокие, частые вдохи. Шаг – вдох, шаг – выдох. Если забудешься, начнешь дышать, как привыкло тело, — начинает кружиться голова. О сексе думать можно, но скорее всего о его последствиях для нетренированного (в плане высоты) организма.
Солнце шпарит, но воздух прохладный. Отекает лицо, почему-то покрываются холодным потом ноги. В принципе, сидеть в машине – нормально, но все прелести начинаешь ощущать, сделав несколько шагов. Деревушка Социаре (как-то так, местное написание – Sociare). Домики из коричневого камня, покрытые соломой. Такая же церковь. В поисках хоть каких-нибудь сувениров, совершаю забег (если это можно так назвать) по единственной улице. Признаки туризма налицо – останавливаются микроавтобусы с пенсионерами-европейцами, которые бодро стоят рядом с дверьми и хорохорятся друг перед другом своим отличным состоянием. Хотя видно, что свои мыльницы они вскидывают с явным усилием. Мне стесняться некого, бреду к магазину. Но сувенирами там никто не озаботился – типичный ларек-сельпо. Соседняя дверь – кафе. Очень напоминает заводскую столовую: как запахом, так и раздаточным окошком напротив длинных столов со скамейками. Добрел до машины, едем дальше. Цель – долина озера Мисканти. На выезде из деревни отлавливаем аборигена, отставшего от стада овец. За его плечами тюк с какой-то травой, возможно кокой. Хотя вряд ли – если тут ее собирают в таких промышленных масштабах… Правда, технология производства кокаина мне неизвестна, возможно из такой охапки не сделать и дорожки чистого продукта. А может быть, местный сеньор Паулиг покупает немного, но только самое лучшее…
Узнаем дорогу и едем дальше. Табличка «На Аргентину» означает конец асфальта и начало очередной терки. Ехать медленно – достает, ехать быстро – убивать колеса. На скале над обрывом сидит старуха в шляпе и что-то прядет. Ноют виски, ощущение такое, словно принял грамм двести, но еще не до конца захмелел. Через десяток километров понимаем, что заблудились, вернее не знаем точно, куда ехать. Что считать нужным поворотом: эту тропинку или вон ту заросшую колею. Логично предположить, что тропа должны быть наезжена, находим первую похожую, но дорожка, как только «корса» перевалила через бруствер обочины, превратилась в старый след от проехавшего два месяца назад джипа. Колеса зарылись в песок, и тут я возблагодарил всех известных мне богов, что настоял на более менее приличном двигателе: старенький, обкатанный на многих моделях «женерал моторс» взвыл, но выплюнул машину на травянистые кочки. Для того, чтобы развернуться, пришлось проехать еще метров двести по целине, выбирая место, где шанс зарыться по самый глушитель меньше. То есть, до озера мы так и не добрались, но красотами Анд налюбовались и тут. Понятно, что поворот дальше, но высота 4200 уже дает о себе знать. Кстати, бьет не только по организмам: двигатель работает с натягом, кислорода в смеси явно не хватает. Зажигалки горят высоким, почти бесцветным пламенем. Оценив собственное самочувствие, а также тот факт, что никто не может определить, сколько же ехать до этого проклятого озера, решаем возвращаться. Снова проскакиваем деревню и держим курс на Сан Педро де Атакама – туристический заповедник, самое раскрученное место Чили. Дорога тут отличная, километров тридцать едем на нейтрали – прямой спуск с редкими поворотами.
Высота в две с половинкой тысячи метров воспринимается как уютная барокамера. На улице духотень и пыль. Сан Педро де Атакама – туристический аттракцион. То ли старый город, то ли его имитация – все сделано так, словно вы перенеслись лет на двести назад. В принципе, убрать провода, экскурсионные джипы и лавки с сувенирами – и картинка будет именно такой, соответствующей стереотипам о латиноамериканской дыре. Тут чувствуется тлетворное влияние туриндустрии, что было, правда, воспринято с радостью: наконец-то нашлось место, где можно купить сувениры. А то уже начали подумывать об одаривании родственников фотографиями…
Изначально мы планировали заночевать именно здесь, но планы резко поменяли (и не в последний раз). Во-первых, на следующий день у Маши должен был случиться день рождения, а она была бы очень не против встретить его на океане. Во-вторых, погулять по Сан Педро – забавно и интересно, но оставаться там на ночь было бы лишним, на мой взгляд. В третьих, после массовых закупок сувениров у нас почти не осталось наличности, а единственный найденный банкомат делиться деньгами отказался, что ввергло меня в состояние мрачного предчувствия неприятностей. Успокаивал себя тем, что до этого к нему стояла большая очередь, возможно просто кончились банкноты. Но волнение не утихало. В-четвертых, одна из намеченных целей – Эль Татио с его долиной гейзеров – оказалась для нас недоступной. Найдя соответствующий указатель, я спросил у мужичка, сидевшего в огромном джипе:
- Эль Татио – эста рута?
- Си, — понял он меня.
Переходя на свой собственный английский (более понятный местным, чем практически безупречный язык супруги):
- Из зэ роад гуд?
Чилиец неопределенно показал руками «фонарики».
- Виз зис кар нормал? – показал я на «корсу».
Мой собеседник рассмеялся, причем так заразительно, что я присоединился к нему. Ответ порадовал лаконичностью:
- Уважаемый, — он похлопал по борту своего джипа, — я на этом-то туда с трудом пробираюсь!
Восемьдесят километров разбитой грунтовки, когда дело близится к закату… Как член семьи, который как раз и хотел побывать в долине гейзеров, принимаю решение – нафиг. Будет лишний повод слетать на Камчатку. По слухам, никакие чилийские фонтаны не идут ни в какое сравнение с тем, что есть там.
О процессе закупок сувениров стоит немного рассказать отдельно. Цены приятно поразят любого путешественника, решившего одарить родственников нативными подарками. Особенно если учесть стоимость перелета – сумма просто потеряется. Поэтому даже пришлось придерживать самих себя, помня об ограниченных багажным местах, перевесе и прочем. Набрав у одного из продавцов два мешка шерстяной галантереи, приступаю к торгу. Он набирает на калькуляторе число «45000».
Дословно моя фраза звучала так:
- А дисконто за опт?
Удивительно, но я был понят. Сумма уменьшилась до сорока тысяч, довольные друг другом, попрощались.
Вообще мест, где можно закупиться подарками, в Чили немного. За юг не скажу, но на всем протяжении от самого севера до Консепсьона таких мест оказалось три: Сан Педро, озеро Чунгара и панорамная площадка Вальпараисо, где цены ощутимо выше.
