Чили. Часть 3.
Утро началось фактически с завтрака в постель. В семь утра, как заказывали, в номер постучался портье, принеся на подносе кофе, подогретые булочки, масло, ветчину, сыр и два яблока. Увы, но нормальный кофе за все время поездки мы так и не нашли. Казалось бы: Южная Америка, кофе тут должен расти как яблоки в средней полосе России, но увы. Знающие люди объяснили, что эта беда вообще типична для всего региона: лучшее поставляется в Европу, себе же оставляют выжимки. Во всяком случае, чаще всего предлагали растворимый «Нескафе», реакция на который у меня противоположна той, что навязывается рекламой. Могу и обидеться.
Утренние улицы усыпляли своей пустынностью. Осмотр достопримечательностей Ля Серены пришлось оставить на обратный путь: пока искали выезд на Панамерикану, выехали из города. Рыскание глазами в поисках четырехполосного шоссе не принесло результатов. Через пару километров увидели табличку, гласившую, что ты, дорогой, чешешь в колонне дальнобоев именно по Руте 5. Все прелести платного шоссе кончились с выездом за пределы курортного городка.
Какое-то время по левому борту шумит океан, но уже через час дорога резко забирает вверх, новогодним серпантином уходя в горы. Пейзаж становится все более экзотичным: растительность заканчивается, чувствуется, что даже уважающие себя колючки соглашаются на местную жилплощадь только в самом крайнем случае. Периодически попадаются населенные пункты, испуганно жмущиеся к дороге. Пяток домов и пыльная иглесия – вот и вся жизнь. Но некоторое шевеление наблюдается, население приспосабливается к местным условиям, что порой выплескивается в странные формы решения жилищно-транспортной проблемы. Становилось ощутимо жарко.
Город Валленар. Что-то есть в этом названии от Толкиена, но в центр не заезжали. Заправились.
- Откуда Вы, сеньор?
- Руссиа.
- О! О-хо-хо! О-го-го!
Реакция заправщика читалась однозначно: мужик, если ты ехал в Синявино, то от Кировска надо было прямо, а так ты немного заблудился.
Информация к размышлению.
Заправки в Чили – разговор отдельный. Обычно присутствует четыре вида топлива: 95, 98, дизель и, как ни странно, керосин. Для чего он там нужен в промышленных масштабах, я не понял, вроде турбореактивных артефактов на дорогах замечено не было. Массовой малой авиации тоже не видел. Но факт остается фактом – керосином торгуют.
В большинстве случаев заправщик предложит вымыть стекла. Если он пытается уклониться от сей почетной обязанности, надо вежливо намекнуть ему: «лавадо!» Он улыбнется и притащит ведро со скребком. Качество варьируется от добросовестности исполнителя.
Все общение сводится к следующим магическим фразам: «нуэнто синко» — «девяносто пятый», «фулль» — «полный бак» и «лавадо» — уже упоминал. Стоимость литра «девяносто пятого» около 580 песо, то есть в районе евро. На крупных трассах качество топлива сомнения не вызывает, но в захолустье на заправке той же системы «Copec» (сразу же поименованной нами «Копец») могут залить нечто, от чего тяжелая вонь бензина будет висеть в салоне, особенно радуя находящихся в машине на затяжных подъемах.
Чаевые оставляли всегда, от 500 песо до тысячи. Нормально принимают к оплате карты, хотя единственная попытка провести махинацию с кредиткой случилась именно на заправке: сначала райфайзеновская виза долго не хотела читаться, потом я обратил внимание на сумму, которую вводит мужчина в униформе «Шелл». К счастью, даже в темноте удалось разглядеть цифры на мунтом экранчике терминала. Надо отметить, что счетчик на колонке показывает литры с точностью до тысячной доли, соответственно количество топлива, отображаемое на индикаторе, выглядело как «40.000». Цена была указана чуть выше: «23.440», что-то вроде этого. Заправщик настойчиво пытался набрать на терминале именно 40 000, что было неадекватно как по запрашиваемой сумме, так и по поведению субъекта. Ругаться было тогда лениво, поэтому я схватил его за рукав, подтащил его к колонке и, ткнув пальцем в графу «цена», на своем отличном испанском спросил:
- Сеньор, эста пеаже?
Сеньор стрельнул глазами по сторонам, лучезарно улыбнулся и воскликнул:
- Си, сеньор! Сенк ю!
Очевидно, он благодарил меня за то, что я вовремя обнаружил его оплошность. Чек мне выдали на реальную сумму.
В планах на день было посещение как минимум двух национальных парков. Первый из них – Лланос де Шале, расположенный на берегу океана.Пятьдесят километров в сторону города Хуаско, малозаметный отворот, проезд между двумя заборами, и начинается грунтовка, ведущая в парк. Стрелка измерителя качества дорожного покрытия колеблется в пределах от «с пивом потянет» до «жопа небольшая». Тем более странно видеть запрещающие знаки. На берегу стоит абсолютно пустая деревушка, пейзаж радует белым песком пляжа, черными камнями скал, синим морем и пенным цветом пены. Указатель услужливо сообщает, что местность имеет названии «Плайя бланка» — Белый пляж. Океан неспокоен, несколько прохладно, хотя в полусотне километров отсюда на асфальте вполне можно жарить яичницу-глазунью.
- Лама! – раздается мой вопль.
- Где?!
- Вон!
- О-о-о!!! – слышится справа предоргазменный крик.
Далее начинается действо, напоминающее погоню Шарика за кроликом. Иду к ламе – лама пугается и разрывает дистанцию. Вспоминаю, что к животному надо подкрадываться так, чтобы ветер дул от него к тебе. Пытаюсь определить направление ветра, лама смотрит на меня с интересом. На ветер ей наплевать, на расстояние хорошего фотовыстрела она меня не подпускает. Маша отбивает серии. Фокусного расстояния в 300 (а с учетом кропа и все 450) миллиметров, не хватает. Я пытаюсь совершить обход, поднимаюсь на холм и, глядя под ноги, понимаю, что ламосы здесь ходят часто, явно периодичнее туристов. Где-то читал, что животное отнесется к фотографу лояльно, если обмазаться его экскрементами. Но я все же фотолюбитель, а не тронутый на голову фанатик, крайних мер стараюсь избегать. Аккуратно высовываю объектив из колючек и успеваю увидеть только филейные части четырех ламосов. Из чего делаю вывод: лама – зверь пугливый.
Еще пара остановок на фотоохоту, и это начинает надоедать. Дорога забирает на восток, уходя обратно к Панамерикане. Флора, состоящая преимущественно из смешных кактусов разных форм и размеров, постепенно сходит на нет. На некоторое время под колесами шелестит асфальт, но наш путь лежит к противоположному край страну – национальному парку Трес Крусес (Три креста). На покрытии появляются ямы. Держим путь по карте, сворачивая на дорогу, обозначенную черно-зеленым пунктиром.
Информация к размышлению.
В отличие от той же Испании, где в свое время был куплен атлас автодорог, по которому можно было доехать до самой задрипанной пердяевки, уровень картографии в Чили оставляет желать лучшего. Наблюдаются проблемы как с масштабированием, так и с привязкой населенных пунктов на местности. Особенно часто это замечалось именно на сугубо второстепенных дорогах. Очевидно, составители карты решили, что нет большой беды, если деревни поменяны местами или вообще обозначены с другой стороны дороги – все равно чужая машина там проедет раз в пятилетку, а местные и без карты не заблудятся.
Обозначения же дорог сделаны без явной системности: угадать, какого качества окажется та или иная торная тропа, помеченная на бумаге, невозможно. Во всяком случае, единственное, что удалось понять, так это именно на счет этих «черно-зеленых» проселков, по которым пришлось покататься довольно много: та дрянь внизу, что сжирала резину на колесах, периодично меняла свое название с «жопа полная» до «песец откормленный». Единственная дорога, в которой почти всегда (замечу – почти!) можно быть уверенным – Панамерикана. Все остальное – генератор случайных чисел. Особенно на севере.
Хотя сейчас по всей стране развешаны плакаты национальной программы «Дорога к каждой халупе». Изображают новенький асфальт и на его фоне счастливого ребенка/маму/индейца. Следы реализации видны: кое-где лежит свежее покрытие, радующее информативной разметкой, катафотами и отбойниками. Но работы в этом направлении еще – не на один миллион откатных.
В свете этого непонятна политика государства в сфере развития туризма: земли под национальные парки, похоже, отбираются по принципу «никому не нужно, и хрен доедешь». Во всяком случае, как минимум дважды нам пришлось остановиться и разворачиваться именно по причине того, что дальнейшее продвижение на нашем тазике представлялось подвигом, который вполне можно не совершать. Кое где я подумал бы еще, стоит ли гробить джип.
Вот и первый облом. Дорога к парку Трес Крусес, где, судя по отзывам, можно было посмотреть красивые озера на фоне вулкана, внесла свои коррективы в дальнейшие планы. Когда кончился асфальт, я начал дергаться. Когда по днищу застучали острые камни, я напрягся. Когда за очередным поворотом во всей красе предстала протяженная осыпь, я сказал «разворачиваемся». Всего не посмотришь, но жизнь дороже.
Тут надо для пущего эффекта описать окружающие ландшафты. Представьте себе узкую долину, извивающуюся между скалистых холмов, уходящую все выше и выше. Последнее поселение, которое осталось за спиной, призывно манит холодной водой километрах в семидесяти. Следующий поселок, опять же – если верить карте, — в тридцати километрах, но есть ли там какая-нибудь связь известно только высшим силам и местным жителям. То, что там нет заправок – гарантировано. Окружающая среда дарит уже слегка разряженный воздух, нулевую влажность и температуру в тени, близкую к сорока градусам. Но проверить это можно только в теории, так как за тенью нужно ехать те же тридцать километров вперед или семьдесят назад. Телефон не подает признаков жизни, печально показывая, что месторасположение ближайшей базовой станции ему неизвестно, но пешком туда ему явно не дойти. Немного облагораживает картину раздувшийся труп лошади (фотографии его нет, так как Маша с криками «лошадку жалко!» заставила проехать эту картину как можно быстрее). Ощутимую порцию оптимизма вносит сдвоенная могилка в придорожных камнях. Воду эти камни видят раз в году, но ждать это счастливое временя я бы предпочел в квартире с центральным водопроводом и льдом в холодильнике. Желательно в других географических координатах.
То есть, все вокруг приветствовало двух путешественников и приглашало к приятному отдыху. Я с сомнением осмотрел покрышки, уже начавшие выказывать признаки протеста. В принципе, в крайнем случае можно проехаться на дисках, хотя такой секс явно не доставит удовольствия. Но при мысли о том, что здесь проще простого пробить бензобак, становилось дурно. Разворот среди камней занял несколько минут, но облегченно вздохнул только тогда, когда выехал обратно на асфальт.
Привольны исполинские масштабы нашей области… Тонкий шнурок шоссе ружейным стволом пробил пустыню. Красные пески вызывали единственную ассоциацию – русские первыми добрались до Марса. И этими русскими были мы. Но первое, что они обнаружили на Красной планете – медные шахты, в которых копошились флегматичные чилийцы. Каждая шахта имеет свое название, причем тот, кто давал им имена, явно провел в этих песках много времени, будучи отрезанным от любых проявлений двуполой любви. От этих имен веет мучительной ностальгией по прекрасному полу: шахта Эсмеральда, шахта Ирис, шахта Кончита, шахта Изабелла… И вот среди этого малинника появляется город Инка де Оро – Залото инки или что-то в этом роде. Надо сказать, что этот населенный пункт был в намеченных целях еще перед старотом – исключительно из-за магии своего названия.
На деле – пыльная деревня, на въезде в которую висит обгрызенный указатель «Музей», сделанный явно с похмелья. Музей обнаружен не был, хотя весь город представляет собой одну улицу. Еще через несколько десятков километров появляется поселение, отмеченное на карте как крупный город. Крупный город Диего де Альмагро, действительно, крупнее Инка де Оро, но проехать его, не нарушая скоростного режима, можно минуты за четыре. Та же пыль, детишки, вокзал, памятник шахтерам и ослику. Лица у шахтеров такие, будто ослик сожрал их последнюю пайку. Следующая деревня – Эль Саладо, так же не пышущая зеленью, несмотря на название. И вот, наконец, Панамерикана.
Вообще эти шахтерские городки оставили странное впечатление. Пыльные, грязные скопления одноэтажных домиков, но домики эти когда-то были выкрашены веселыми красками. Мыть их бесполезно – один порыв ветра, и они снова покрываются красноватым налетом. Легко представить, как протекает здесь жизнь среднестатистического горожанина: родился в семье шахтера, вырос, работает на шахте, выходит на пенсию, сидит на скамеечке, вспоминая шахтерские будни, умирает, и его хоронят в красной пыли. Но при этом лица местных жителей не выглядят несчастными. Может, они и не знают, как это – жить по-другому. Тем более, что до ближайших больших городов, где растут зеленые деревья, отсюда пилить и пилить.
Перед выездом на Панамерикану прорабатываем дальнейшие планы. Вариантов два: откатиться по шоссе на десять километров на юг, заночевав в городе Шанараль, либо уйти на 400 километров на север в Антофагасту. Решение принимаю я: едем на север: чем больше пройдем за день, тем меньше будем завязаны по времени впоследствии. Машка постоянно спрашивает: «Ты как?», интересуясь самочувствием, благо прошли за сегодня опять не меньше тысячи километров. Нормально пока. Дорога вроде легкая – длиннющие прямые участки среди песков и камней, горы то у горизонта, то примыкающие к шоссе. Жарко. Пустыня Антофагаста. Ехать интересно: пейзаж непривычен. Но через некоторое время он начинает утомлять. Некоторое разнообразие вносит только нечастая смена ландшафта: песок и горы вдруг неожиданно становятся совершенно другого цвета. Ни одного поселка, ни намека даже на ручей. Вдруг с левой стороны (а по карте должен был с правой) появляется пост ГИБДД. До ближайшего города – 200 километов что в одну сторону, что в другую. Интересно, дежурящие там карабинеросы, попадают туда за заслуги (вроде существенной премии за прозябание в такой жопе), или в качестве наказания? Встречаться с ними я бы не хотел: черт знает, как действует на их головы жгучее солнце и удаленность от цивилизации. Еще через километр заправка и гордая табличка, обозначающая населенный пункт Агуа Верде – Зеленая вода. Воды, пусть и зеленой, хватило только на два дерева, домик и заправку. На заправке не моют стекол, не предлагают приобрести напитки. Только окошко кассы и покосившаяся пустая стойка для журналов. Проверяю колеса. Вроде ехать можно.
Незадолго до этого произношу сакраментальную фразу, обращаясь к жене:
- Если ты спросишь меня: «Ты как?», я отвечу: «А что делать…»
Действительно, делать-то нечего. Как бы я не устал, до ближайшего города 200 километров. Альтернатива — ночевать в пустыне.
Асфальт раскаленный, постоянно миражит. Вдоль всей трассы раскиданы куски покрышек. Увидев очередную черную ленту, я запаниковал, проведя сам с собой такой диалог:
- Мать-матьмать!!! От жары покрышки лопаются!
- Спокойно, мой дорогой. Наверняка это отлетевшая вулканизация. Тут везде висят вывески «VОLСANO».
- А, точно. Погоди, а кто тебе сказал, что у меня не вулканизированные покрышки?! Мать-мать-мать!!!
- Спокойно. На легковые вроде не вулканизируют.
- Вроде… Хотя хрен их знает.
В итоге, плюнув, решил не заморачиваться этими проблемами. Для душевного спокойствия.
Когда появились первые рекламные щиты, солнце уже готово было упасть за горизонт куда-то в океан, которого пока видно не было. Но реклама – признак цивилизации, это значит, что скоро будет большой город. Кстати, на севере – это вернейшая народная примета, причем щиты стоят только по направлению к городу. Рекламщики – люди умные, лишних денег тратить не будут. Во-первых, не факт, что вы когда-нибудь вернетесь в этот город. Во-вторых, не факт, что вы вообще куда-нибудь доедете через эту пустыню, которая считается одной из самых безводных в мире.
Добраться от Панамериканы до Антофагасты – это проехать шестнадцать километров по серпантину на запад. За эти шестнадцать километров вы спускаетесь с высоты 1000 метров на уровень океана. Уши закладывает, руль постоянно в работе. Неба почти не видно в этом узком ущелье, но вот скалы расступаются, и перед ошалевшим от вида песков путником расстилаются огни большого города, втиснутого в узкую полоску между стеной плато и кромкой океана.
Выезжаем на набережную, ищем ночлег. Вот вроде мелькнула надпись «Hotel», но остановиться негде. Чуть дальше светится вывеска «Холидэя». Цена вопроса? 98 долларов за дабл с завтраком. Интересно, но хочется немного бюджетнее, оставляем про запас. Отель «Диего де Альмагро», да-да, как тот самый пыльный шахтерский городок. Внутри ничего аутентичного: богато, красиво, кондиционированный воздух. Цена вопроса 100 долларов за дабл с завтраком, паркинг тоже входит. Еще один «про запас». Съезжаем с набережной, по параллельной улице проезжаем мимо городского стадиона, вывеска «Hostal». За стойкой чилиец, ни слова не понимающий по-английски. То есть вообще ни слова. Пятиминутные переговоры с помощью жестов, ручки, листа бумаги и плаката с ценами дают некоторое представление: 80 долларов за «женатый» дабл с завтраком и парковкой. Объяснить, что хочу сначала посмотреть номер, не получается. Окружающие строения доверия не внушают. В итоге посылаю молодого человека лесом и сажусь в машину. Возвращаемся на набережную, паркуюсь на тротуаре возле отельчика, замеченного первым. Отель «Tatio», внутри очень прилично. Приступаем к переговорам. Портье говорит по-английски как минимум не хуже меня. То есть, друг друга мы понять можем.
— Дую хэв э рум фо ту персон фор э найт?
- Си, тьфу, йес, сеньор, тьфу, сэр.
- Уот из прайс?
- Дую уилл пэй ин песо ор ин доллар?
- Ит из поссибл виз кредит кард?
- Кредит кард?
- Тархета.
- О! Си, тьфу, йес, сеньор, тьфу, сэр. Прайс ин песо – 39 000 (78 долларов). Прайс ин долларс ор тархета – 67 долларс.
- Брэкфаст инклюдед?
- Си, тьфу, йес, сеньор, тьфу, сэр.
- Паркинг?
- Си, тьфу, йес, сеньор, тьфу, сэр.
- Интернет?
- Си, тьфу, йес, сеньор, тьфу, сэр.
- Грасиас, сеньор, уи стэй хир.
Вот после такого блистательного диалога нами был занят отличнейший номер с видом на океан. Проблема питания была решена после прогулки по набережной в аргентинском ресторане. Вообще довольно много аргентинцев приезжает в Чили на заработки. Языковой барьер и здесь возвышался кирпичным забором, но аргентинские официанты – брат и сестра – старательно работали кирками своей находчивости, разрушая его. Несколько утомительные «из олл окей?», сопровождающиеся обязательными показываниями большого пальца, компенсировались процессом заказа:
- Из чего это блюдо? – по-русски, уже отчаявшись наскрести необходимые испанские слова с нашей стороны и английские – с их.
— А! – поняла аргентинка.
Тут на ее лице застыла маска глубокой задумчивости, нужное слово в голову не лезло никак. Тогда она сделала печальные глаза и очень артистично произнесла:
- Муу-у-у-у-у!!!
Народ вокруг замер. Мы важно кивнули, словно достигли компромисса по вопросу разоружения Северной Кореи.
- А хрю-хрю эста?
- Но, — печально сказала официантка, — хрю-хрю но.
С «хрю-хрю» в Чили, увы, проблема. Хотя пару раз я сам видел машину, везущую поросят. Ну не на экскурсии же их катают…
Зато говядина здесь – это, я вам скажу, праздник. Огромные куски толщиной в кулак, сочные и вкуснейшие, ничем не напоминающие тонкие стельки, выходящие в большинстве своем из сковородок русских и европейских поваров и домохозяек. Если аргентинский вариант – это огромный кусок говядины с кровью (и это я попросил прожаренный), то говядина по-чилийски – произведение кулинарного искусства. Сложите вместе два кулака, лучше мужских – так правдоподобнее. Это размер. Прожарен этот кусок полностью, но не потерял ни грамма своего сока. В сочетании с различными соусам – я хочу съесть такое снова. Секрет мы подсмотрели. Вернее, два секрета. Во-первых, не все коровы одинаково полезны. Они должны быть ухоженными, откормленными и пастись на самых лучших горных лугах в первозданной экологической чистоте. Во-вторых, мясо перед жаркой чуточку обваривается в воде без соли, чтобы не отдавало сок, но кровь свернулась, а потом тушится в соусе. Результат надо пробовать, так не объяснить.
Сон под шум океанского прибоя оздоравливает. Утром лично я проснулся свежим и бодрым, несмотря на двое суток за рулем. Появились признаки привыкания к местному времени. Потом это скажется: все же перестроиться на шесть часов назад легче чем в обратную сторону. После небольшой, но победной охоты на пеликанов и рыбаков, выдвинулись дальше. Опять в горы, на сей раз довольно высоко.
